Как обольщают порнославные
«Произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении. Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо кто кем побежден, тот тому и раб» (2 Пет. 2:18-19).
Один из идеологов и кураторов порнославия, т.н. «протоиерей Роман Бычков», написал статью под названием «Гарем для ИПХ»: http://iosif-volotsky.livejournal.com/107313.html . Статья посвящена апологии полигамии в христианской среде. Оставляя в стороне вопрос допустимости полигамии для христиан, рассмотрим некоторые предпосылки, на основании которых тов. Бычков пытается выстроить апологию многоженства; он пишет:
«На наш взгляд, неким парадоксом является то, что в сфере “семейно-брачных” отношений Иудаизм и Ислам демонстрируют более сообразный “природе вещей” подход, нежели Христианство... Парадокс же состоит в том, что как Иудаизм, так и Ислам – суть религии, не признающие Боговоплощения, центрального понятия в Христианстве. Но что есть Боговоплощение, как не идеальное сопряжение “духовного” и “чувственного” начал. Казалось бы, все в Христианстве должно было бы “выправляться” сообразно сей Высшей Норме. Меж тем, мы видим, что “на практике” иудеям и мусульманам лучше удается соблюдать “баланс” духовного и чувственного, нежели “историческому христианству”, постоянно уклоняющемуся в крайности “аскетизма” (т.е. доминирования “духовного” в ущерб “чувственному”). И это при том, что для подобного “дисбаланса” отсутствуют предпосылки собственно догматические. Догматически исповедуя Боговоплощение, теоретически признавая плоть не скверной, а брак “честной женитвой”, психологически христиане “гнушаются” тем и другим, впадая в некое “бытовое манихейство”».
Во-первых, Боговоплощение не есть сопряжение духовного и чувственного начал, а есть сопряжение нетварной и тварной природ, а духовное и чувственное сопряжены в тварной природе человека, состоящей из духа, души и тела (1 Фес. 5:23). Поэтому рассуждения о балансе духовного и чувственного могут вестись и вне контекста идеи Боговоплощения. Во-вторых, хотя плоть сама по себе не является скверной, потому что сотворена Богом, но после Адамова грехопадения она осквернилась и содержит в себе «семя тли», согласно тексту церковной молитвы. Плоть же Богочеловека нетленна, безгрешна и не причастна какой-либо скверне. «Един свят, Един Господь, Исус Христос, во славу Бога Отца», подобный нам во всем, «кроме греха», мы же все – грешники, ибо «аще речем, греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас» (1 Ин. 1:8). Святость Бога – абсолютная, святость даже самых совершенных людей – относительная, соответственно и непорочность ложа «честной женитвы» – тоже относительная, ибо святой пророк Давыд вопиет: «В беззакониях зачат есмь и во гресех роди мя мати моя» (Пс. 50:7). Всякое зачатие, даже предельно безстрастное, сопровождается похотью, которая есть не что иное, как некое непроизвольно-волевое коснение в чувственном удовольствии. Любое коснение в тварном, будь то чувственное или мысленное, есть уклонение от Первоцели, в чем собственно и состоит грех, по определению отцов. В состоянии падения, унаследованном от праотца Адама, человеческое сердце постоянно коснеет в чувственном и мысленном, колеблется и уклоняется от Бога, ибо не способно чисто, без преткновения, проникать чрез тварное бытие к Творцу. Вот почему каждое благое начинание и каждая добродетель даже самого святого из смертных осквернены грехом. «Кто бо чист будет от скверны? Никтоже, аще и един день житие его на земли» (Иов. 14:4-5). Переход в неколеблемое, неуклонно чистое состояние совершится в момент откровения будущего нетленного века. Так учит слово Божие. До сего момента – непрестанная борьба с грехом. Потому и «крайности аскетизма», и «доминирование духовного в ущерб чувственному», и прочее, сему подобное, что, видимо, не нравится тов. Бычкову, хотя на словах он старается отмежеваться от противников аскетизма. Процитировав преп. Петра Дамаскина, он вопрошает:
«Казалось бы, почему же в Новой Благодати (превосходящей Ветхий Закон), христиане не могут (по подобию древних Святых) “иметь и то, и другое” (то есть и “духовное” и “чувственное”)? Ведь именно гармоническое сочетание “и того, и другого” и есть Идеал со строго-догматической Христианской позиции? Нет ответа… При этом, оговоримся, мы вовсе не выступаем против “аскетизма” как такового: все люди разные, и духовный путь, соответствующий сему различию в людях, должен обладать многообразием. Нелепо и прямо вредно будет всех “понуждать к многоженству”, но не менее вредно и понуждать всех к “умерщвлению плоти”. Истинная Религия должна выдерживать “баланс” меж тем, и другим…».
В том-то и дело, что истинный баланс между чувственным и духовным, между плотью и духом, направленный на духовное преображение плоти, устанавливается именно христианским аскетизмом, универсальность которого своими хитросплетенными софизмами пытается отвергнуть Бычков. Ответ есть, и он дан святым апостолом Павлом: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною… сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего» (1 Кор. 6:12; 7:29-31). Будучи падшими созданиями, все мы больны грехом, все мы в той или иной степени духовно немощны, несмотря на индивидуальные различия. Потому и нужен аскетизм, который в зависимости от духовного состояния человека, от его индивидуального призвания и прочих обстоятельств его временной жизни принимает те или иные формы, имеет те или иные степени. «Истинное христианство, – говорит архиеп. Аверкий (Таушев), – это не какая-то туманная философия, не прекраснодушное мечтательство, не слащавая сентиментальность, а жизнь – жизнь духовная, жизнь трезвенная, строгая, суровая, жизнь духа, ведущего непрестанную борьбу с плотью за стяжание благодати Святого Духа, без которой нет и не может быть спасения, это – жизнь подвижническая, в которой центральное место занимает пост, понимаемый, в полном согласии с учением слова Божиего, как всестороннее воздержание». Полагание какого-то иного пути наряду с аскетическим есть очевидная прелесть, проповедуемая на соблазн немощным.
Не будем вдаваться в остальные сентенции маститого блядослова. Думаем, и сего достаточно для обличения его неправомыслия.
P.S. http://subscribe.ru/catalog/rss.179218
«Примечательно, что саббатиане считали, что в мессианскую эпоху заповеди и ограничения фактически отменяются. Так, Шабтаю Цви приписывают прелюбопытное благословение: “Хвала Тебе, Господи, который позволяет запретное”. В наиболее радикальных кругах, представленных Берахией Руссо, провозглашалось «исправление через грех» (употребление некашерной пищи, нарушение субботнего дня, практикa ритуальных оргий)».
Как говорится, комментарии излишни.
Один из идеологов и кураторов порнославия, т.н. «протоиерей Роман Бычков», написал статью под названием «Гарем для ИПХ»: http://iosif-volotsky.livejournal.com/107313.html . Статья посвящена апологии полигамии в христианской среде. Оставляя в стороне вопрос допустимости полигамии для христиан, рассмотрим некоторые предпосылки, на основании которых тов. Бычков пытается выстроить апологию многоженства; он пишет:
«На наш взгляд, неким парадоксом является то, что в сфере “семейно-брачных” отношений Иудаизм и Ислам демонстрируют более сообразный “природе вещей” подход, нежели Христианство... Парадокс же состоит в том, что как Иудаизм, так и Ислам – суть религии, не признающие Боговоплощения, центрального понятия в Христианстве. Но что есть Боговоплощение, как не идеальное сопряжение “духовного” и “чувственного” начал. Казалось бы, все в Христианстве должно было бы “выправляться” сообразно сей Высшей Норме. Меж тем, мы видим, что “на практике” иудеям и мусульманам лучше удается соблюдать “баланс” духовного и чувственного, нежели “историческому христианству”, постоянно уклоняющемуся в крайности “аскетизма” (т.е. доминирования “духовного” в ущерб “чувственному”). И это при том, что для подобного “дисбаланса” отсутствуют предпосылки собственно догматические. Догматически исповедуя Боговоплощение, теоретически признавая плоть не скверной, а брак “честной женитвой”, психологически христиане “гнушаются” тем и другим, впадая в некое “бытовое манихейство”».
Во-первых, Боговоплощение не есть сопряжение духовного и чувственного начал, а есть сопряжение нетварной и тварной природ, а духовное и чувственное сопряжены в тварной природе человека, состоящей из духа, души и тела (1 Фес. 5:23). Поэтому рассуждения о балансе духовного и чувственного могут вестись и вне контекста идеи Боговоплощения. Во-вторых, хотя плоть сама по себе не является скверной, потому что сотворена Богом, но после Адамова грехопадения она осквернилась и содержит в себе «семя тли», согласно тексту церковной молитвы. Плоть же Богочеловека нетленна, безгрешна и не причастна какой-либо скверне. «Един свят, Един Господь, Исус Христос, во славу Бога Отца», подобный нам во всем, «кроме греха», мы же все – грешники, ибо «аще речем, греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас» (1 Ин. 1:8). Святость Бога – абсолютная, святость даже самых совершенных людей – относительная, соответственно и непорочность ложа «честной женитвы» – тоже относительная, ибо святой пророк Давыд вопиет: «В беззакониях зачат есмь и во гресех роди мя мати моя» (Пс. 50:7). Всякое зачатие, даже предельно безстрастное, сопровождается похотью, которая есть не что иное, как некое непроизвольно-волевое коснение в чувственном удовольствии. Любое коснение в тварном, будь то чувственное или мысленное, есть уклонение от Первоцели, в чем собственно и состоит грех, по определению отцов. В состоянии падения, унаследованном от праотца Адама, человеческое сердце постоянно коснеет в чувственном и мысленном, колеблется и уклоняется от Бога, ибо не способно чисто, без преткновения, проникать чрез тварное бытие к Творцу. Вот почему каждое благое начинание и каждая добродетель даже самого святого из смертных осквернены грехом. «Кто бо чист будет от скверны? Никтоже, аще и един день житие его на земли» (Иов. 14:4-5). Переход в неколеблемое, неуклонно чистое состояние совершится в момент откровения будущего нетленного века. Так учит слово Божие. До сего момента – непрестанная борьба с грехом. Потому и «крайности аскетизма», и «доминирование духовного в ущерб чувственному», и прочее, сему подобное, что, видимо, не нравится тов. Бычкову, хотя на словах он старается отмежеваться от противников аскетизма. Процитировав преп. Петра Дамаскина, он вопрошает:
«Казалось бы, почему же в Новой Благодати (превосходящей Ветхий Закон), христиане не могут (по подобию древних Святых) “иметь и то, и другое” (то есть и “духовное” и “чувственное”)? Ведь именно гармоническое сочетание “и того, и другого” и есть Идеал со строго-догматической Христианской позиции? Нет ответа… При этом, оговоримся, мы вовсе не выступаем против “аскетизма” как такового: все люди разные, и духовный путь, соответствующий сему различию в людях, должен обладать многообразием. Нелепо и прямо вредно будет всех “понуждать к многоженству”, но не менее вредно и понуждать всех к “умерщвлению плоти”. Истинная Религия должна выдерживать “баланс” меж тем, и другим…».
В том-то и дело, что истинный баланс между чувственным и духовным, между плотью и духом, направленный на духовное преображение плоти, устанавливается именно христианским аскетизмом, универсальность которого своими хитросплетенными софизмами пытается отвергнуть Бычков. Ответ есть, и он дан святым апостолом Павлом: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною… сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего» (1 Кор. 6:12; 7:29-31). Будучи падшими созданиями, все мы больны грехом, все мы в той или иной степени духовно немощны, несмотря на индивидуальные различия. Потому и нужен аскетизм, который в зависимости от духовного состояния человека, от его индивидуального призвания и прочих обстоятельств его временной жизни принимает те или иные формы, имеет те или иные степени. «Истинное христианство, – говорит архиеп. Аверкий (Таушев), – это не какая-то туманная философия, не прекраснодушное мечтательство, не слащавая сентиментальность, а жизнь – жизнь духовная, жизнь трезвенная, строгая, суровая, жизнь духа, ведущего непрестанную борьбу с плотью за стяжание благодати Святого Духа, без которой нет и не может быть спасения, это – жизнь подвижническая, в которой центральное место занимает пост, понимаемый, в полном согласии с учением слова Божиего, как всестороннее воздержание». Полагание какого-то иного пути наряду с аскетическим есть очевидная прелесть, проповедуемая на соблазн немощным.
Не будем вдаваться в остальные сентенции маститого блядослова. Думаем, и сего достаточно для обличения его неправомыслия.
P.S. http://subscribe.ru/catalog/rss.179218
«Примечательно, что саббатиане считали, что в мессианскую эпоху заповеди и ограничения фактически отменяются. Так, Шабтаю Цви приписывают прелюбопытное благословение: “Хвала Тебе, Господи, который позволяет запретное”. В наиболее радикальных кругах, представленных Берахией Руссо, провозглашалось «исправление через грех» (употребление некашерной пищи, нарушение субботнего дня, практикa ритуальных оргий)».
Как говорится, комментарии излишни.